Качели возле леса

[Остров Буян]

Недалеко от леса, под раскидистыми ветвями какого-то диковинного дерева, располагаются качели. Они выглядят очень хрупкими, почти бутафорными, но на самом деле им уже больше ста лет, и сомневаться в их крепкости не приходится.
Это любимое место влюблённых пар, благодаря стараниям которых рядом с качелями витает особая, романтическая атмосфера.

[Семён Деришев]

Кора была шершавой на ощупь. Семён с удовольствием погладил мощный стан дерева ещё немного. Здесь светлый бывал нечасто, поэтому сейчас активно изучал обстановку. Как же много деталей могут открыть человеку руки и кожа. Где-то сбоку обнаружилось небольшое дупло, в ответ на внимательный взгляд Семёна нахмурившееся темнотой.
Внезапный тактильный порыв продолжался до первого укуса пробегавшего по бурой коре муравья. Слегка вздрогнув, юноша оглянулся и посмотрел в сторону леса: он мерно шелестел и покачивал многочисленными ветвями. День выдался жарким и влажным, от зноя спасали лишь порывы ветра. Ткань лёгкой летней рубашки прилипла к спине от пота — Семён повёл плечом, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, но одежда лишь плотнее пристала к коже.
С лёгкой опаской опустившись на качели, светлый сжал в цепких пальцах верёвки, оплетённые вьюном, и качнул ногами. С каждым рывком качели поднимались всё выше, и Семён — вместе с ними. В синеву неба взлетали бледные ноги, обутые в белые кеды — Деришев едва ли не в первый раз за лето решил надеть шорты. В лицо бил ветер, а волшебник щурился и улыбался. Время побыть наедине с собой пока было. Юноша пришёл куда раньше назначенного срока: он не любил быть причиной чьего-то ожидания, зато с удовольствием ждал сам.
Его утро началось сумбурно и зря. Выспаться помешал всю ночь пищавший над ухом комар. Но есть и хорошие новости: лето пока продолжается, а Семён, крепче сжимая канаты, взлетает к небу.

[Николай Храбров]

Для настроения на весь отыгрыш
Вне темы: После событий на Лысой Горе и получения Храбровым своего фейского артефакта

Ни лишнего вздоха. Ни лишнего шороха. Как тень среди массивных корней. Он наблюдал, как Семён прислонился к дереву. Ловил каждое движение, не решаясь выдать себя. На то, что он задумал, было непросто решиться. Пусть завуалированно, пусть загадками, но открыться кому-то...
Было страшно.
Почему он решил, что этому duine можно довериться? Чем он лучше кого-либо другого? В сознании фея, переполненном эмоциями, не находилось ответа. Только одна мысль немного успокаивала: с большой вероятностью староста вовсе ничего не поймёт, и для него всё останется красивым представлением.
Всё было готово. Скрытые в траве и цветах крохотные камни, соединённые дорожками серебристой пыли, заключали дерево с качелями в круг. Честно сказать, тридцать третий заколдованный аметист он поместил в последний момент, не ожидая, что Семён придёт так рано. Но он успел. Однако, не хотел подавать виду, что ещё с сумерек находился тут, создавая Круг Фей. На груди, под тонкой рубашкой, закрывающей колени, покоились амулеты. Вокруг цепочки, в звеньях которой будто смешались металл и лунный свет, вился шнур красной шерстяной нити. Серебряный мотылёк лежал на выглядящем слишком тяжёлым по сравнению с ним медальоне. Накопленной в нём энергии должно было хватить на этот небольшой перфоманс.

Храбров появился из-за дерева, скромно соединив руки за спиной. От развеивающихся стихийных чар воздух вокруг него ещё пару секунд едва заметно подёргивался. Наверное, пару лет назад он бы жутко раскраснелся в такой ситуации, тут же выдавая своё волнение.
Сначала он ничего не сказал. Могло выглядеть, будто он задумался о чём-то. На самом же деле, его просто очаровало, как размётываются по воздуху вьющиеся рыжие волосы, когда качели проносятся сквозь ранний зной. Храброву самому показалось забавным это, ведь очаровывать изначально собирался он.
- Доброе утро, - наконец произнёс Коля, кивнув. Лицо его приняло обычное доброжелательное выражение, может, только чуть более честное и весёлое. Переступив босыми ногами через изгиб корня, он подошёл ближе. В лучах солнца стали заметны золотистые блёстки, зажёгшиеся отражённым светом, будто крохотные огоньки, над внешними уголками глаз.
Только усилием воли он не поднимал рук к груди, чтобы для рефлекторного успокоения поправить источник своего волшебства. Хотелось сейчас быть таким же бесстеснительным и лучезарным, как солнце, гордо сияющее над кронами леса.

[Семён Деришев]

За шелестом листьев, жутко невнимательный и осторожный одновременно, Семён не сразу услышал шаги своего нового знакомого. Лишь уловив его голос, староста резко повернул голову в сторону источника звука и расплылся в улыбке, когда встретился с Колей взглядом.
— О, ты уже здесь! Здравствуй!
Спустя минуту качели остановились и картинка наконец зафиксировалась на одном месте — теперь ничто не мешало рассмотреть Храброва повнимательнее. А рассматривать было что: Коля не жалел времени на то, чтобы создать красивый образ — на первый взгляд незамысловатый, но каждый раз особенный.
— Красивые блёстки, тебе определено идёт это сияние.
После выхода на свежий воздух Семён пребывал в прекрасном расположении духа. Всё казалось чуть более ярким, свежим. Как бы крепко лето не держалось за макушки деревьев, оно время от времени теряло листок-другой, когда ветер подкрадывался со стороны океана. Один из них (ещё во время катания на качелях) застрял в волосах волшебника и до сих пор остался незамеченным.
— Сто лет не качался на качелях, уже и забыл, как это здорово, — вскользь заметил староста, поднял голову вверх, к величественной кроне, и вновь взглянул на собеседника. — Как ты поживаешь? В замке тебя почти не видно. Очень занят, наверное?

[Николай Храбров]

Храбров улыбнулся и кивнул на комплимент, как на нечто само собой разумеющееся. Однако именно от этой похвалы стало очень тепло и спокойно, в неё хотелось верить.
На вопрос о работе он неопределённо поморщился.
- Да, и так можно сказать. Хотя, - он не удержался от загадки, - далеко не всегда "вне замка" значит "вне острова".
Фей подошёл к Семёну, буднично вытащив лист из его волос, и взялся за канат качелей для некой скорее психологической опоры.
- Не хочу сейчас говорить о делах, - мягко заметил он, чуть качнув качели. На Семёна пахнуло свежестью трав и мха. - Раз ты будешь моим зрителем, я хочу показать кое-что исключительное даже для меня. Исключение из исключений, так сказать.
С этими словами он не демонстративно, но так, чтобы было видно, стянул с пальца кольцо и оставил его на коленях светлого. Затем, выдохнув, немного отошёл, оставаясь в тени кроны. Трава не приминалась под его шагами, ведь в Кругу всё немного иначе, немного приближено к его новому дому. Немного свободнее и подвластнее воле искусства, о чём он так скучал эти полгода.
- Не слушай, не запоминай, - Храбров шептал, но шёпот отчётливо доносился до слуха Семёна. - Просто чувствуй.
Ещё ничего не происходило, но неуловимо исказился воздух, и жара, когда сид поднял руки и начал самое первое, тут же замершее, движение своего танца, одновременно сгустилась, но и необъяснимо стала менее жгучей. Всё вокруг стало будто немного глубже, немного чувственнее, более пряным и тянущимся, как горный мёд. Коля выждал несколько мгновений, давая старосте привыкнуть к этому новому воздуху, и новым звукам и зрению, и лишь поза - изгиб, будто у лозы - намекала на что-то таинственное, что вот-вот произойдёт прямо здесь, под деревом. На что-то волшебное, о чём нельзя будет рассказать, ведь не всё можно передать словами.

[Семён Деришев]

Семён чувствовал себя неловко, когда приходилось общаться с собеседником, глядя на него снизу-вверх, однако на этот раз всё снова вышло из-под контроля. Едва Коля подошёл качелям, что-то подсказало светлому, что лучше пока остаться на месте. На лист, который фей снял с его волос, староста посмотрел, удивлённо выгнув бровь, и даже успел провести аналогию с излюбленным трюком лопухоидных фокусников по выуживанию монетки из-за уха, но промолчал, быстро сообразив, откуда он взялся.
Юноша слушал сида внимательно, не перебивая уточняющими вопросами, так как видел: для него не так просто проявить к Семёну доверие. Мельком взглянув на оставленное под его присмотром кольцо, староста накрыл его ладонью, опасаясь, как бы перстень не упал на землю и не потерялся в густой траве, что присуще мелким предметам. Волшебник крепче сжал в пальцах канат и задумчиво наблюдал за действиями фея. Только сейчас светлый перестал игнорировать стойкое ощущение неизвестности, раньше списываемое на недостаточную освоенность им этого места. Что задумал фей на этот раз, осталось лишь догадываться, либо, слепо доверившись, терпеливо ждать.
Повинуясь наставлению Храброва — в конце концов, инициатором был именно он, — староста постарался расслабиться, заинтересованно склонил в сторону голову. После того как фей вскинул руки над головой, Деришев насторожился: что-то было не так. Семён моргнул в надежде успокоить внезапно обострившиеся чувства и эмоции, но, к его удивлению, как прежде уже не стало. Нервничать слишком долго не пришлось: в воздухе было разлито странное спокойствие, не оставлявшее даже шанса на сопротивление. Усилием воли поглубже запрятав тревогу, волшебник позволил своему проводнику — удивительно чарующему и завораживающему в это мгновение — вести его навстречу тайне...

[Николай Храбров]

Вне темы: А тут я вас обязываю слушать песню из первого поста)

Выдох. Шёпот. Ветер шепчет траве, трава шепчет земле, земля шепчет корням. Воздух говорит, рассыпаясь голубоватыми искорками под рукой танцующего сида. Шаг, шаг, ещё один шаг. В тишине, наполненной тайными словами. Легче пёрышка, тише крыла. Неспеша, вдох, выдох. Медленно кружась над сплетничающими цветами, сид едва улыбается, прикрыв глаза. Будто знакомство, интерлюдия в его мир. В мир мечты и чуда, в мир иллюзий, притаившихся в сочленениях перьев, в плетении волос и в тени поникшего листа. Незримая флейта, глубокая, пронзительная, рассекающая воздух потусторонняя песня. Песня без слов, песня из чувств.
Сид любил всё это. Эту траву, эти цветы, этот густой прозрачный воздух, волнами струящийся по коже. Этот ветер, играющий волосами. И наблюдателя, заворожённого музыкой иного мира. Эта жизнь, этот сон, эта смерть. Это время, будто ненадолго соизволившее застыть внутри Круга. И радость, и гнев, и печаль.
"Красота" - выдыхала мята. - "И в красоте не только счастье" - отвечали ветви полыни, вплетая горечь в сладкую свежесть, - "в красоте и боль." - "И слёзы" - кивали незабудки.
"Красота, красота, красота" - вторили вьюны, - "боль, боль, боль. Слёзы, слёзы, слёзы."
Сид поднял веки, мягко обходя траурно-белую полынь. Далёкое сияние невидящих глаз повисало и таяло в воздухе дорожками печали. Темнел воздух в чародейской пляске пальцев, полнясь затаёнными тревогами.
Et Musa audit. Et venti cantant.
Боль - печаль. Боль - страх. Боль - чёрный шёлк, струящийся сквозь сердце.
Пространство кажется густым, как будто во сне, и тем легче в нём движется тело сида, кажется, утратившее все оковы. Он медлен, тонок, не ловит взгляд наблюдателя своим. Ему не нужно смотреть в глаза, чтобы мята и полынь сами рассказывали о нём.
"Не нужно слов" - качнулись качели. "Не нужно слуха" - нашёптывали цветы.
Ведь шёпот громче крика. Ведь тень ярче света. Ведь всё не так, как ты привык.
Ведь слабость это сила. Ведь боль это радость. Ведь....
Звуки флейты казались осязаемыми, обволакивали, тонкие паутинки песни вились сквозь пальцы, поднимались по предплечью. То, что раньше душило, теперь влекло, то, что несло печаль - указывало путь.
Cantum, quem audit Musa, audis. Cantum, quem cantant venti, cantas. Cor tuum audit. Cor tuum cantat. Cor tuum amat.
А сид молчал, давая миру говорить всё за него. Воздух звенел, рассеивая свет вместе с мыслями и эмоциями. В танце иногда казалось, что бледный силуэт двоится, расплывается в пространстве, движась над тихо поющими бутонами. Он уже почти не контролировал собственное заклинание, да и не нужно это было. Пусть говорит, поёт, пусть пьянит и дурманит, ведь когда ещё он наберётся духу кому-то показать такое?
Дикость, скрытая в фарфоровом изяществе. Печаль, сквозящая в улыбке. Правда, покрытая красотой, как вуалью. Вуалью, на миг приоткрывающейся сейчас.
Но лишь на миг. Успел ли ты его поймать?

[Семён Деришев]

Волшебник с замиранием сердца впитывал обстановку, некоторое время не решаясь даже сделать вдох. Казалось, лишь одно неосторожное движение — и мгновение, заключённое в капле росы, ускользнёт из рук, навсегда скрывшись под землёй. Не отрывая взгляд от движений фея и не отвлекаясь от звуков музыки, поющих одновременно поблизости и издалека, Семён медленно поджал под себя ноги. Травы тянулись к качелям. Или просто вверх, не в этом суть. Там, внизу, бутоны цветов то ли перешёптывались между собой, то ли произносили что-то в пространство, и в каждом из них билось сердце Мира.
Хотелось прикоснуться, хотелось счесать ладонь до нервов и, нагнувшись, провести ей по зелёной листве. Всё вокруг твердило что-то важное — важное, в первую очередь, для его гостя. Семён не слушал, но слышал, словно каждый орган чувств заменило сердце. Серьёзное выражение лица вскоре уступило место искреннему восторгу и светлой грусти. Распахнув глаза, волшебник с удовольствием наблюдал за открывшейся ему картиной. До светлого донёсся фантомный аромат благовоний, и Деришев, медленно подняв на сида взгляд, робко потянулся к Коле мыслью, чтобы коснуться ей золотой россыпи волос — образ фея в его сознании наполнялся новыми чертами, силой и теплотой.
Чувство полного единения с музыкой было до боли знакомо. Позволяя далёким звукам уносить его душу на крыльях, юноша, как ему казалось, медленно растворялся в густом воздухе. В благодарность за проявленное доверие светлый по-своему пытался удержать мгновение, смелее переплетая собственные мысли и чувства с открывшейся ему тайной.
Голова оставалась неизмеримо лёгкой — куда более свободной от ненужной суеты, чем обычно. Каждый вдох и выдох вскоре перестал выделяться на фоне свиста флейты и шёпотов. Восторженная мысль как вода заполнила собой всё сознание волшебника: «Я чувствую...»

[Николай Храбров]

Сил кружил в танце не столько себя, и даже не извивающуюся под запястьями магию, сколько Семёна, застывшего на качелях. Для него было это чудо искренности, для него было это первое в жизни Храброва очарование человека. Видеть, как кто-то так проникся чарами, исходящими из твоего собственного внутреннего мира, было неимоверно радостно, но он не позволял светлому заглянуть слишком далеко, ускользая, как юркий мотылёк, от его любопытного сознания.
Он отдалился от дерева и в своём странном танце шёл по самому краю заколдованного круга. Шаг, шаг, поворот, и лишь один взгляд на светлого. Взгляд пронзительно серых глаз, источающих магический свет.
Ещё шаг, взмах руки - с выскочившего из ворота медальона в виде изящной бабочки соскочила искорка. Закружившись вокруг танцора, она набирала силу своего холодного света, и вскоре прозрачное насекомое с переливающимися крыльями сопровождало фея, кружась и рисуя в воздухе странный узор.
"Qu'est le bien de fae?" - ехидно щекотал ветерок по коже.
"Qu'est l'amor de fae?" - вторили ему скрипнувшие качели.
Бабочки срывались с блестящего металла одна за другой, мистическим роем кружась в одном танце с сидом. Их крылья, смыкаясь, разносили едва слышный звон серебряных колокольчиков.
Somne, somne, somne. Quot veritates tu occultas? Quot demonstrabis ei?
Воздух становился тяжелее, ложился на веки светлого волнами зноя. Запахи и звуки смешивались в один мотив, застилая взор. Печально пела флейта, как гений спокойствия в этом шепчущем буйстве забытых мыслей. А Храбров всё кружился и кружился в ворохе бабочек, не покидая поля зрения своего наблюдателя.
Танцующая иллюзия, подрагивающая, как отблеск на паутине, ещё не развеялась, когда белые ладони с длинными пальцами осторожно накрыли глаза старосты.
- Пой, пой, полынь, пой крапиве, что вьётся в кольце, пой птице, что век спит в гнезде, пой и цветам, сплетённым в венце, пой грёзе его о моей звезде...
Шёпот сида троился и рассыпался в воздухе, и травы тянулись и обволакивали. Полз щетинистый папоротник, прикрывая ноги от жары, ползла душистая мята, щекоча предплечья.
"Спи, спи," - пела земля. - "Отдайся сну, отдайся грёзе..."
- Отдайся чувствам, отдайся сердцу, - оставалось тёплым следом дыхание фея.
Звон, и песня, и шёпот, всё затихало, всё стелилось шёлковым покровом, и сладкий привкус приятных видений витал в воздухе, заменяя собой всё.
- Спи...

[Семён Деришев]

Как спасательный круг, музыка не давала волшебнику потеряться в многообразии звуков и мыслей. Всё вокруг: тонко вьющаяся над феем магия, тихий шёпот трав, серебристые мотыльки и неуловимая вуаль иллюзии — смешалось в неукротимый рой, манивший остаться в самом его центре.
Семён чувствовал, что ещё очень многое остаётся в тени, но и такой расклад не оставлял его равнодушным. Камень его перстня, напитавшись таинственной энергией этого места, реагировал на изменение внутреннего состояния хозяина лёгким сиянием. Когда танцующий сид, разрезая густой воздух, оказался достаточно близко, юноша заворожённо протянул вперёд руку. Одна из сверкающих бабочек невесомо опустилась на ладонь, расправив прозрачные крылья. Они казались тонкими, как стекло, и, несмотря на хрупкость, острыми. Хихикая серебряным звоном, мотылёк вспорхнул, чтобы вновь присоединиться волшебному танцу.
Невзирая на внутреннюю лёгкость Деришева, веки предательски тяжелели — светлый упорно не давал себе поддаться забвению. Однако противиться этому порыву, по-видимому, не стоило. Коля оказался за спиной волшебника и, скрывая от его взгляда чарующую картину, закрыл ладонями глаза старосты.
К щекам светлого прилила кровь. Почему простое прикосновение прохладных рук заставило его смутиться?.. Ухо уловило тихий шёпот — Семён замер и затаил дыхание. Сперва он покорно смежил веки, как велел его спутник и окружающий мир, а затем внутренне запротестовал, не задумываясь о том, что ничего не произносит вслух: «Ещё столько не рассказано! Слишком многое не спето! Я... хочу слушать...» Юноша так и не смог осмелиться и признаться самому себе в том, что и кого он хотел бы услышать.
Мягко склонив голову к канату, волшебник сделал вдох — ароматы диких трав, словно анестезия, успокоили, прогнали все сомнения и тревоги. Вскоре дыхание выровнялось, и Семён доверился сладкому забытью.

[Николай Храбров]

Храбров придержал голову Семёна, осторожно проследив, чтобы староста более-менее надёжно устроился на качелях. Пальцы лёгкими касаниями прошлись по волосам, успокаивая и оплетая пеленой снов. Сид знал, что сны эти будут спокойными и сладкими, ведь наводил их сам. Закончив чары, он обошёл качели и, устало опустившись в траву, положил голову заколдованному Семёну на колени.
Травы снова беззаботно шелестели на ветру, чуть прибитые жарой, и в скрипе качелей будто не было никакого особого смысла. Но и он, и Семён - сид был в этом уверен - будут снова и снова слышать тайную песню в этих случайных звуках, приходя сюда. Остаточная магия лазоревыми отблесками развеялась среди цветов.
Перстень в расслабившейся руке старосты лежал прямо перед носом. Храбров смотрел на него и размышлял, чуть прикрыв веки. Зачем он делает это? Он хотел попробовать себя в очаровании? Тогда зачем так искренне? Он ищет поддержки? Но почему именно здесь и у него.
"Что ты знаешь про меня?" - мысленно спрашивал он Семёна. - "Чему поверил про меня?"
Что может понимать этот человечек? Да ещё и далёкий от магии. Коля ведь уже многое знает о жителях замка. Семён почти не пользуется волшебством, учится только из чувства долга. Мальчик, совершенно не желающий становиться активной частью сказки, и предпочитающий созерцать. Но, может, с такой позиции он видит некоторые вещи проще и чётче?
"Кто знает, кто знает... Я даже не знаю, как ты отреагируешь, когда чары развеются."
Сид вздохнул, взглядом катая свой перстень по ладони Семёна. Почему-то очень не хотелось идти. Хотелось остаться сидеть прямо так, и хотя бы ненадолго больше не хитрить и не ускользать.
Он поднялся на ноги, возвращая кольцо на палец. Провёл рукою перед грудью, извлекая из амулета немного оставшейся магии. Затем легонько очертил указательным пальцем венец над волосами спящего старосты, и из чистого порыва души в воздухе расцвели голубые и лиловые анемоны. Переплетясь между собой стеблями, они чуть косо легли на склонённую вбок голову светлого. С выдохом кивнув, Храбров направился куда-то в лес, покинув Семёна в Кругу Фей наслаждаться видениями и как-то переживать сегодняшнее откровение.

[Семён Деришев]

Покачиваясь на скрипучих качелях, Семён вертел в руках венок и задумчиво рассматривал его. Мысли до сих пор не пришли в порядок, смешиваясь в неразборчиво-яркие пятна.
Волшебник проснулся минут десять назад — удивительно бодрый и отдохнувший. Судя по ощущениям, сон оказался магическим, и несложно догадаться, кто именно воспользовался волшебством.
А то, что было до? Неужели танец фея привиделся ему во сне? Однако, несмотря на эфемерность момента, Деришев был уверен, что всё происходило наяву. Ещё и венок из ветреницы, лежащий в его руках... Светлый осторожно погладил пальцами нежные лепестки и тепло улыбнулся. Как бы то ни было, ему нравилось, каким образом загадочный сильф фигурирует в его воспоминаниях.
Семён почти не помнил слов, зато в его сознании ярко отпечатались отдельные визуальные образы, чувства и музыка. Пальцы просили струн или клавиш, чтобы как можно скорее воспроизвести и записать запомнившиеся фрагменты.
А если случившееся — действительно правда? Живой мир: горе и безмятежное счастье, сомнения и полёт души. К чему такие откровения? Взгляд волшебника стал более печальным: «Кто я для тебя?..»
В размышления осторожно прокрались воспоминания о сне, увиденном Семёном недавно. В его памяти осталось немногое: водоворот разрозненных картинок да короткие обрывки сцен — но и этого оказалось более чем достаточно, чтобы Деришев, зардевшись, с улыбкой отвёл взгляд в сторону. Нет, ему приснились не русалочьи хвосты, а всего лишь густой травяной полог, мягко обволакивающий волшебника и пряно пахнущий лесом.
В раздумьях слепо посмотрев вдаль ещё некоторое время, Семён поднялся на ноги, бережно поправил венец на голове и направился по тропинке в сторону замка. Скрип старых качелей за спиной стал для него крыльями.

[Камилка Копилка]

---->фонтан Хэллоуин

Копилка шла не спеша, наслаждаясь ночным ветром, ощущая эту ночь каждой нервной клеткой. Она как-то не задумывалась, что ее может там ожидать. Вернее не так, ее ожидает белая маска, от которой Копилка готова лишится чувств, и орать на месте. Нет, сначала орать, потом лишится. Да, так будет правильнее, или не орать. Она может, она все может. Как там было сказано ей. надо сорвать маску, а что там? Там пустота, там нет никого, она точно это знает, потому что ей страшна именно маска, а не тот, кто за ней скрывается.
Копилка дошла до качели. Сейчас в ночи, она совсем другая. Совсем.
Сев на качели, она оттолкнулась и слегка покачалась на ней в ожидании того, кто ее сюда пригласил. Свидание со страхом.

[Восьмое пугало]

Воздух загустел, стал вязким и ледяным. Каждый вдох обжигал лёгкие морозной тяжестью, а выдох бесшумно растворялся в подступающей темноте.

Скрип качелей оборвался на высокой ноте, и его поглотила тишина — густая, звенящая, давящая на виски. Свет окон замка погас, проглоченный наступающей мглой вместе с отдалёнными звуками праздника. Стих ветер, расплылись очертания деревьев. Мир сжался до крошечного островка: старые качели, она… и Это.

В трёх метрах, неподвижно, как часть самой Тьмы, стояла вытянутая фигура, которую можно было обозначить как “вертикальная пустота”, а на месте лица — та самая маска: белая, гладкая и абсолютно безликая. Две темные щели вместо глаз и намек на усмешку, застывшую в вечности.

Оно не двигалось, не нападало, будто и существовало лишь в воображении Копилки, но от этого было только страшней. В воздухе повис сладковатый, тошнотворный запах пыльного чердака и увядших цветов.

В тот миг, когда тишина стала невыносимой, маска заговорила. Не голосом, а выбивая слова в самом ее сознании.

“Ты права. За маской нет ничего кроме твоего собственного страха, ведь она — всего лишь зеркало самой тёмной части твоей души. Что если ты боишься не её, а той пустоты, которую увидишь в себе, когда сорвешь её?”

Фигура не сделала ни шага, но расстояние между ними внезапно исчезло. Безликая белизна заполнила пространство, а ледяное дыхание пустоты коснулось кожи.

[Камилка Копилка]

Качель скрипнула и наступила пустота и тишина. Пугающая, вязкая, Копилке почему-то захотелось плакать, и кричать. Но она промолчала, смотря, как перед ней появляется, то, что пугает ее давно и непонятно.
-Всего лишь маска, - прошептала она, при этом понимая, что если маска приблизится к ней, она закричит.
“Ты права. За маской нет ничего кроме твоего собственного страха, ведь она — всего лишь зеркало самой тёмной части твоей души. Что если ты боишься не её, а той пустоты, которую увидишь в себе, когда сорвешь её?”
Непроизнесенные слова, но в то же время озвученные в ее голове, внезапно отрезвили ее. Это были ее мысли, ее, пока она шла сюда и думала, пытаясь разобраться в себе и во всем вокруг.
-Ты, что подзеркалил меня?- с подозрением она спросила у маски, почувствовав себя совсем уязвимой, почти голой, перед страшной белой маской, за которой ничего не было.
-Ну знаешь ли, - вдруг рассердилась светлая волшебница, резко вскинув руку с кольцом, - искрис-фронтис.
Зеленая искра рассекла холодный воздух и тишину, ударив по маске и рассыпавшись маленькими искорками.

[Восьмое пугало]

Зелёная искра Копилки внезапно отозвалась оглушительным грохотом, а маска даже не дрогнула от удара. Вместо этого, из точки соприкосновения вырвалась живая пульсирующая чернота, которая в одно мгновение соткала десятки и сотни новых масок.

Они облепили всё пространство вокруг Камилки, вися в воздухе на разной высоте. Все — одинаковые и смотрящие на неё пустыми вырезами глазниц. Безмолвные, но этим и пугающие.

А голос, снова прорвавшийся в разум, звучал теперь как скрежет камня о камень:

“Попробуешь атаковать одну - появятся сотни и тысячи других, ведь страх бесконечен, а твоя сила - нет”.

Все маски разом сделали крохотное движение вперед, нависая со всех сторон. Не атакуя, но и не давая шанса уйти.

[Камилка Копилка]

"Ой, караул", - подумала Копилка, стараясь даже не смотреть на кучу размножившихся масок, ей было достаточно и одной, -"зато как интересно получилось, одна искра и много масок."
Она закрыла на минутку глаза, потом открыла их, и посмотрела на кончики своих туфель.
В целом ситуация не так плоха, никто на нее не кидается, не пытается ее убить, и агрессирует тут только сама Копилка. Принять, понять, простить.
-Знаете, - сбивчиво произнесла Копилка, продолжая разглядывать нос своих туфель, кажется на правой нос был слегка потерт, где-то сбила, а может когда споткнулась на поза-поза-прошлом Хэллоуине. Тут Копилка поняла, что разглядывая свои туфли чутка затянула паузу, поэтому она подняла глаза на маски, хотела что-то сказать, но ее так замутило от большого количества масок, что она на мгновение потеряла сознание, рухнув на землю.

[Восьмое пугало]

В тот самый миг, когда тело Камилки безвольно рухнуло на холодную землю, оглушительная тишина снова поглотила на поляну. Сотни масок, нависавших над ней, разом замерли, и лишь одна из них — та самая, первая — медленно оторвалась от общего роя и приблизилась к ней.

Маска парила в сантиметре от ее лица, будто рассматривая жертву, но тут в пустоте прозвучало:

“Достаточно. Она не сбежала, не сломалась. И хотя сознание отступило, но воля — нет, это достойно уважения”.

Всё бесконечное множество масок заколебалось, как мираж в жаркой пустыне, а потом стало медленно растворяться в воздухе, одна за другой превращаясь в клубы темного тумана, которые уносило в сторону школы. На поляне осталась лишь та, что висела прямо над Копилкой.

Она медленно опустилась ниже, тускнея на глазах, а затем коснулась её руки и рассыпалась в мелкую серебристую пыль, осевшую на коже и на траве рядом с ней.

Мир словно включился обратно: огни замка по-прежнему тепло сияли, с океана легким бризом донесло запах соли и йода, а тишина у старых качелей больше не была враждебной.

Испытание маской закончилось.

P.S.: Благодарю за это приключение, Глава Светлого Отделения, вы были восхитительны!

[Камилка Копилка]

Копилка открыла глаза, обнаружив себя лежащей на земле, совсем чуть-чуть болела голова, и мысли спутались в комок.
"Ах, да", - вспомнила Камилка, она хотела сказать пугающей маски, что не боится ее. Но маски не было, только качели, огни замка вдалеке и никого рядом.
-Ау, маска, - позвала Камилка и прислушалась, никакой леденящей кровь тишины, привычные звуки, запахи. Копилка поднялась с земли, только сейчас заметив странную серебристую пыль на руках и платье. Она задумчиво посмотрела на нее.
-Не удивлюсь, если это все что осталось от маски. Интересно долго я здесь лежала?
Кэм снова взглянула на замок. Надо вернуться и посмотреть обстановку, свои страхи победила, можно и чужие попробовать на вкус.

------>Тибидохс Хэллоуин